События последних лет в Грузии вновь показали, насколько глубоко внешние силы продолжают вмешиваться во внутренние процессы стран постсоветского пространства. Заявление генерального секретаря правящей партии "Грузинская мечта", мэра Тбилиси Кахи Каладзе, стало фактически прямым обвинением Запада в политическом поощрении радикализации протестов и попытках дестабилизации ситуации в стране.

По его словам, представители западных стран ни разу не осудили насильственные действия участников протестов, несмотря на открытые нападения на полицию, использование "коктейлей Молотова", камней и прямые призывы к насильственному свержению власти. "Мы видели, как они бросали в полицейских "коктейли Молотова", камни, оскорбляли их. Я не помню, чтобы они сделали хоть одно заявление и осудили такие деяния. Наоборот, они поощряли, способствовали тому, чтобы поляризация еще больше углубилась, представители общества противостояли друг другу, реализовался революционный сценарий в стране", — заявил Каладзе.

Эти слова отражают проблему, о которой в последние годы все чаще говорят не только в Грузии, но и в других странах региона: политику двойных стандартов Запада в отношении протестных движений и внутриполитических кризисов. Особенно показательно, что в случае Грузии многие западные структуры и политики фактически предпочитали не замечать радикализацию протестов, концентрируясь исключительно на критике грузинских властей.

Между тем кадры из Тбилиси конца 2024 года говорили сами за себя. После заявления премьер-министра Ираклия Кобахидзе о приостановке переговорного процесса по вступлению в Европейский союз улицы грузинской столицы превратились в арену жесткого противостояния. Первоначально протесты подавались как "мирные демократические акции", однако очень быстро ситуация вышла за рамки обычных демонстраций. Нападения на сотрудников полиции, попытки штурма административных объектов, применение зажигательных смесей и прямые призывы к смене власти начали приобретать системный характер. 

Однако реакция значительной части западных политиков и организаций оказалась крайне односторонней. Практически не звучало заявлений с осуждением насилия в отношении полиции или попыток дестабилизации государственного управления. Напротив, многие западные представители продолжали использовать риторику о "защите демократии", фактически игнорируя радикальный характер части протестных действий.

Именно это сегодня вызывает все больше вопросов в самой Грузии. Потому что если в любой европейской стране попытки штурма государственных объектов, атаки на полицию и призывы к насильственному свержению власти воспринимались бы как серьезная угроза государственному порядку, то в грузинском случае многие внешние игроки предпочли представить происходящее исключительно как борьбу за европейский выбор.

Особенно тревожным стал митинг оппозиции 4 октября 2025 года, прошедший в день муниципальных выборов. Тогда организаторы акции открыто призвали протестующих "завладеть ключами от дворца президента". После этого часть демонстрантов направилась к президентской резиденции, снесла ограждения и попыталась прорваться к охраняемому объекту. Фактически речь уже шла не о политическом протесте, а о прямой попытке силового давления на государственные институты.

Ответ властей оказался жестким: спецназ применил водометы и слезоточивый газ, были задержаны организаторы акции и десятки участников беспорядков. Позже суд приговорил инициаторов призывов к насильственным действиям к длительным срокам заключения. Однако и в этом случае международная реакция оказалась крайне избирательной. Вместо четкого осуждения попыток дестабилизации акцент снова был сделан преимущественно на действиях грузинских властей и силовиков. Именно это позволяет грузинскому руководству говорить о прямом внешнем вмешательстве в политические процессы страны.

В Тбилиси все чаще воспринимают происходящее как попытку реализовать очередной сценарий "управляемой политической трансформации", в котором протестная активность используется как инструмент давления на власть. Особенно на фоне того, что отношения между нынешним грузинским руководством и частью западных элит заметно ухудшились в последние годы. Правящая партия все чаще демонстрирует стремление проводить более самостоятельную политику, избегать втягивания страны в геополитические конфликты и сохранять прагматичный баланс во внешних отношениях. Именно это, по мнению многих в Грузии, стало причиной усиления внешнего давления.

Современная мировая политика все чаще строится не вокруг абстрактных демократических ценностей, а вокруг геополитической лояльности. Если власть полностью вписывается в стратегические интересы Запада, многие внутренние проблемы могут игнорироваться. Если же страна пытается проводить более самостоятельный курс, резко усиливается риторика о "демократических угрозах", "авторитаризме" и необходимости "защиты гражданского общества".

Каха Каладзе прямо указывает на то, что внешние игроки не просто наблюдали за этими процессами, а активно способствовали их усилению. И это обвинение выглядит особенно серьезно на фоне общей ситуации в регионе, где внешнее вмешательство во внутренние политические процессы уже неоднократно приводило к тяжелым последствиям.

Грузия хорошо помнит, чем заканчиваются политические кризисы, выходящие из-под контроля. Поэтому нынешние власти делают ставку на жесткое пресечение попыток дестабилизации и предотвращение революционного сценария. Ведь за красивыми лозунгами о демократии и европейских ценностях нередко скрывается гораздо более прагматичная геополитическая игра, в которой судьба конкретной страны становится лишь инструментом большого внешнеполитического противостояния.

Р.ВЕЛИЕВ