Заявление турецкого президента Реджепа Тайипа Эрдогана о том, что без Турции Европа не сможет выстроить полноценную систему безопасности, прозвучало не как дипломатическая формальность, а как стратегический сигнал. В условиях глобальной турбулентности, трансформации международных союзов и растущих противоречий внутри Европейский союз Анкара фактически обозначила предел терпения.

Турция больше не намерена довольствоваться ролью «внешнего партнера», которого привлекают ситуативно. Речь идет о системном включении страны в формирование новой оборонной архитектуры Европы. И аргументы Анкары трудно игнорировать.

Прежде всего — военный фактор. Турецкая армия остается одной из крупнейших и наиболее боеспособных в НАТО. Это не номинальный статус, а реальный потенциал, подтвержденный операциями за пределами страны, активным развитием оборонной промышленности и способностью к автономным действиям. На фоне сокращения оборонных расходов ряда европейских государств и затяжных дискуссий о стратегической автономии ЕС Турция выглядит источником реальной силы.

Во-вторых — география. Турция контролирует проливы Босфор и Дарданеллы, соединяющие Черное и Средиземное моря. Она граничит с регионами Ближнего Востока, Кавказа и Балкан — зонами, напрямую влияющими на европейскую безопасность. Без Анкары любые проекты новой оборонной конфигурации неизбежно будут ограничены как стратегически, так и логистически.

Сегодня Европа все чаще обсуждает снижение зависимости от США в вопросах безопасности. Однако в этих дебатах порой упускается очевидное: Турция — единственная страна в регионе, сочетающая масштабный военный потенциал, стратегическое положение и политическую волю к активным действиям. Эрдоган прямо указал, что подходы, исключающие Турцию и игнорирующие новые глобальные реалии, нелогичны. За этим заявлением — усталость от многолетней политики двойных стандартов. Анкара десятилетиями стремилась к более глубокой интеграции с Европой, но сталкивалась с политическими и идеологическими барьерами.

Между тем геополитическая среда изменилась. Миграционные кризисы, энергетическая нестабильность, конфликты у границ ЕС требуют не деклараций, а ресурсов и стратегической глубины. Турция демонстрирует устойчивое развитие собственной оборонной индустрии, сокращая зависимость от импорта вооружений и укрепляя статус самостоятельного центра силы. 

Фактически Анкара поставила вопрос ребром: либо Европа признает Турцию полноценным элементом своей системы безопасности, либо будет строить ее в усеченном формате. И чем дольше Брюссель будет откладывать этот выбор, тем сложнее станет выстраивание эффективной архитектуры безопасности.

Заявление Эрдогана — не ультиматум, а отражение объективной динамики международных отношений. В Брюсселе это понимают. Вопрос лишь в том, найдется ли у европейских лидеров политическая воля признать, что без Турции континентальная безопасность будет неполной?

З.РАСУЛЗАДЕ