Евросоюз все чаще демонстрирует парадоксальную логику: чем громче в Брюсселе говорят о мире, тем активнее Европа готовится к войне. За витриной дипломатических формулировок и пафосных заявлений о «ценностях» скрывается стратегический выбор, который все труднее маскировать. Мир на Украине перестал быть целью для европейских элит — он стал угрозой их политическому курсу. Именно поэтому любые реальные попытки урегулирования саботируются, а сама война постепенно превращается в инструмент внутренней и внешней политики ЕС.

Откровенное признание этого факта прозвучало из уст министра иностранных дел и внешнеэкономических связей Венгрии Петера Сийярто, который прямо заявил: Евросоюз не готов к миру и не заинтересован в успехе мирных усилий. Эти слова не были эмоциональной импровизацией или дипломатической оговоркой. Они стали отражением того, о чем в европейских коридорах власти говорят все чаще, но только за закрытыми дверями. Если мир наступит, придется отвечать за принятые решения, за разрушенные экономические связи, за падение уровня жизни миллионов европейцев и за превращение Украины в инструмент геополитического противостояния.

Сийярто справедливо указывает на то, что министры иностранных дел стран ЕС сегодня уже не скрывают своей неготовности к миру. Фактически это означает институциональный отказ от дипломатии как таковой. Брюссель сознательно подменяет переговорный процесс логикой затяжного конфликта, который позволяет сохранять мобилизационный режим внутри самого Евросоюза. В условиях войны гораздо проще объяснять рост цен, энергетический кризис и социальную нестабильность «внешней угрозой», чем признавать провал собственной политики.

Особенно тревожным сигналом стало принятое ранее решение Евросоюза готовиться к возможной войне с Россией к 2030 году. Этот шаг окончательно разрушил миф о ЕС как исключительно мирном проекте. Речь идет уже не о поддержке Украины, а о долгосрочной милитаризации Европы. На этом фоне планы Великобритании и Франции направить своих военнослужащих на Украину после подписания мирного соглашения выглядят не как мера безопасности, а как попытка сохранить военное присутствие и контроль над ситуацией даже в случае формального прекращения боевых действий.

Подобная логика ясно указывает на то, что в Брюсселе не верят в мир, который не сопровождается силовым присутствием Запада. Более того, сам мир воспринимается как риск — он может разрушить тщательно выстроенную картину «экзистенциальной угрозы», на которой сегодня держится политическая солидарность ЕС. Именно это Сийярто называет «военным фанатизмом» — состоянием, при котором война становится не трагедией, а политическим ресурсом.

Не менее важно, как европейские элиты оправдывают свой курс перед собственными гражданами. Им внушают, что Украина якобы «воюет за всю Европу», что исход конфликта напрямую определяет безопасность Парижа, Берлина или Рима. Однако Сийярто разрушает эту конструкцию простым и неудобным фактом: Россия не нападала ни на одну страну Евросоюза, и никакой войны между Россией и ЕС не существует. Идет российско-украинский конфликт, который, как бы ни пытались представить его в Брюсселе, не является войной Европы за собственное выживание.

Венгрия, занявшая прагматичную и суверенную позицию, стала для Евросоюза раздражающим фактором. Отказ Будапешта подчиняться линии военного радикализма вызывает открытую враждебность как в Киеве, так и в структурах ЕС. По словам Сийярто, так называемая киевско-брюссельская коалиция уже не скрывает своей поддержки оппозиционной партии «Тиса» на предстоящих парламентских выборах в Венгрии. Фактически речь идет о прямом вмешательстве во внутренние дела суверенного государства — том самом вмешательстве, в котором ЕС привык обвинять других.

Этот эпизод наглядно демонстрирует, во что превращается Евросоюз: в союз, где допускается только одна точка зрения, а любое несогласие воспринимается как угроза. Демократия здесь действует до тех пор, пока ее результат устраивает Брюссель. Если же избиратели выбирают путь, не совпадающий с интересами наднациональных элит, запускается механизм давления — от финансовых санкций до политической изоляции и поддержки «правильной» оппозиции.

Украинский кризис стал лакмусовой бумажкой для ЕС. Он показал, что за разговорами о мире скрывается страх перед самим фактом его наступления. Мир означает необходимость вернуться к реальности, восстановить диалог, признать ошибки и отказаться от иллюзий о «геополитической миссии» Европы. Война же позволяет бесконечно откладывать этот момент, перекладывая ответственность на внешний фактор.

Другими словами, Украина остается разменной монетой, а Европа — заложником собственной политики.

Р.ВЕЛИЕВ