Заявление госсекретаря США Марко Рубио о том, что членство Украины в НАТО сейчас не стоит на повестке дня, стало неприятным сигналом для Киева. По словам Рубио, Вашингтон сосредоточен прежде всего на прекращении конфликта, а для вступления Украины в альянс необходимо согласие всех его участников.

На первый взгляд, в этом нет ничего неожиданного: НАТО никогда не называло конкретную дату вступления Украины. Но история последних лет поднимает более сложный вопрос: если членство не было гарантировано, почему украинское общество и политическое руководство столь долго воспринимали его как цель, к которой страна последовательно движется? И зачем тогда понадобились все эти заявления?

На саммите НАТО в Бухаресте в 2008 году союзники заявили, что Украина станет членом альянса. Позднее Киев закрепил вступление в НАТО как стратегическую цель внешней и оборонной политики, а в 2019 году соответствующее положение появилось в Конституции Украины. В 2022 году, после начала полномасштабной войны, страна вновь подала заявку на вступление. В 2023 году на саммите в Вильнюсе НАТО отменило для Украины требование пройти стандартный План действий по членству, тем самым сократив формальный путь к вступлению.

Однако сохранялась важная оговорка: приглашение Украина получит, когда союзники достигнут консенсуса и будут выполнены необходимые условия. Сегодня эта оговорка приобретает особое значение.

Между политической формулой «Украина станет членом НАТО» и юридически обязательным обещанием принять ее в альянс к определенному сроку — большая разница. Запад понимал это, как понимал и Киев. Но политическая риторика все эти годы звучала заметно громче юридических оговорок. НАТО последовательно развивало сотрудничество с Украиной: помогало реформировать вооруженные силы, обучало военнослужащих, поставляло оружие и повышало совместимость украинской армии со стандартами альянса. После 2014 года поддержка существенно выросла, а с началом полномасштабной войны стала беспрецедентной. Альянс заявляет, что союзники предоставили Украине значительный объем военной помощи и продолжают поддерживать ее обороноспособность.

Но помощь — это одно, а гарантии коллективной обороны по статье 5 Североатлантического договора — совсем другое. 

Когда речь идет о военной помощи, США и европейские государства готовы обсуждать миллиарды долларов, вооружение, обучение и системы противовоздушной обороны. Но когда разговор заходит о вступлении Украины в НАТО, звучат формулировки о консенсусе, условиях, переговорах и урегулировании конфликта. Теперь к ним добавилось прямое заявление: вопрос членства пока не стоит на повестке дня.

Что же тогда стало с прежними обещаниями? Здесь важно не преувеличивать: Запад юридически не гарантировал Украине немедленного вступления в НАТО, а значит, нельзя говорить о нарушении конкретного договора. Такого обязательства не существовало. Более того, официальная позиция альянса по-прежнему состоит в том, что будущее Украины связано с НАТО, а приглашение возможно, когда союзники придут к согласию и будут выполнены необходимые условия.

Возникает противоречивая картина. Сначала Украине предлагают двигаться к евроатлантической интеграции. Она движется. После начала войны ей заявляют, что поддерживают ее право самостоятельно выбирать механизмы безопасности. Украина продолжает сопротивление при масштабной западной поддержке. А теперь звучит, что вступление в НАТО пока не обсуждается, поскольку главная задача — прекратить конфликт.

Напрашивается вопрос о конечной цели этой стратегии. Если вступление Украины в НАТО действительно было целью, почему Запад не сформулировал четких условий и сроков? Если членство было невозможно до окончания конфликта, почему Киеву не сказали об этом прямо с самого начала? Если же перспектива вступления должна была сдержать Россию, почему этот расчет не оправдался? И если война закончится компромиссом, при котором Украина не войдет в НАТО, кто объяснит цену, которую заплатили украинцы?

Запад, возможно, и не «обманул Украину» в юридическом смысле, однако сформировал высокие политические ожидания, которые сегодня явно не совпадают с тем, что Вашингтон готов предложить.

Между обещанием и гарантией порой лежит пропасть. Сейчас Украина видит ее особенно отчетливо. Поэтому заявление Рубио — не просто дипломатическая формулировка. Оно напоминает, что в большой политике окончательные решения определяются интересами государств, а не лозунгами, декларациями или символическими жестами на саммитах.

Р.ВЕЛИЕВ