Инициатива Дональда Трампа по созданию «Совета мира», представленная на полях Всемирного экономического форума в Давосе, стала одним из наиболее заметных событий современной геополитики. За словами о «мире», «диалоге» и «урегулировании конфликтов» скрывается попытка радикально пересмотреть архитектуру глобального управления, сформировавшуюся после Второй мировой войны. Утверждение Трампа о том, что «Совет мира» может стать «одной из наиболее значимых организаций в истории», отражает не просто амбиции, но и глубокое недоверие американской политической элиты к существующим международным институтам, прежде всего к ООН, которая в глазах Вашингтона утратила управляемость и перестала быть инструментом проекции американской воли.

Формально Трамп подчеркивает, что новый орган будет работать «в сотрудничестве с ООН». Но сама необходимость создания параллельной структуры говорит о главном: США больше не считают ООН достаточной платформой для реализации своих стратегических интересов.

Причины очевидны. Генеральная Ассамблея ООН все чаще превращается в арену коллективного сопротивления глобального Юга, а Совет Безопасности — в площадку блокировок, где Россия и Китай способны срывать инициативы США. В этих условиях ООН выступает не инструментом управления, а ограничителем. «Совет мира» в этой логике — попытка создать более узкий и управляемый формат, где ключевые решения принимаются не на основе универсального права, а исходя из баланса сил и политической целесообразности.

Неслучайно Трамп называет украинский конфликт «самым трудным», одновременно отмечая «большой прогресс» в переговорах. Украина становится первой проверкой новой логики урегулирования: не через резолюции ООН, не через многосторонние форматы, а через закрытые консультации ключевых игроков.

По сути, речь идет о возвращении к модели «концерта великих держав», где судьбы конфликтов решаются без участия малых и средних стран. «Совет мира» здесь выглядит не как площадка для всеобщего диалога, а как инструмент легитимации уже принятых кулуарных решений.

Заявления Трампа о готовности Ирана к переговорам и о скором завершении конфликта в Газе вписываются в ту же логику. Мир понимается не как компромисс интересов, а как навязывание условий со стороны сильного игрока. Призыв к ХАМАС «сложить оружие» без обсуждения политических и социальных корней конфликта демонстрирует, что совет не собирается углубляться в причины кризисов. Его задача — стабилизация в интересах глобальных рынков и стратегических союзников США, прежде всего Израиля.

Особое внимание привлекает заявление о «отличных отношениях» с новым руководством Венесуэлы и открытии страны для крупных американских нефтяных компаний. Здесь исчезает даже видимость гуманитарной риторики: мир наступает, когда власть меняется, а стратегические ресурсы становятся доступными для транснациональных корпораций.

Рост военного бюджета США до $1,5 трлн к 2027 году окончательно разрушает иллюзии: «Совет мира» создается не для пацифизма, а для обеспечения глобальной безопасности силой. Мир в этой концепции — результат давления, угроз и экономического принуждения, а не согласования интересов.

Наиболее показательно — сдержанная реакция Европы. Ни Париж, ни Берлин, ни Брюссель не выразили энтузиазма по поводу новой инициативы. Причины очевидны. Во-первых, участие в «Совете мира» означает признание американского лидерства без инструментов сдержек, существующих в ООН. Во-вторых, новая структура может переложить на европейские страны экономические, военные и миграционные издержки американских решений без предоставления реального влияния. В-третьих, для ЕС это сигнал возможного демонтажа послевоенной системы международного права, на которой строилась европейская безопасность.

Таким образом, «Совет мира» не ликвидирует ООН напрямую, но постепенно начинает ее вытеснять. Организация все чаще будет использоваться для гуманитарных и символических задач, тогда как реальные решения будут приниматься узким кругом «избранных».

Итог ясен: «Совет мира» Трампа — не проект глобального примирения. Это отражение кризиса старой системы и попытка США создать новый механизм управления миром без универсальных правил и неудобных оппонентов. Мир в этой концепции — следствие доминирования силы, а не баланс интересов. Европа это понимает, поэтому колеблется, а остальной мир наблюдает, осознавая, что эпоха иллюзий уступает место эпохе открытого геополитического торга.

З.РАСУЛЗАДЕ