Помощник президента Азербайджана Хикмет Гаджиев, похоже, попал точно в цель. После его заявления о монастыре Гянджасаре в Ереване сначала подключился Матенадаран, затем армянские общественные и церковные структуры, а теперь в дело лично вступил Никол Пашинян.

Премьер-министр Армении назвал заявления помощника президента Азербайджана «неприемлемыми» и заявил, что с точки зрения мирного процесса они ему непонятны. Казалось бы, речь идет об истории монастырского комплекса. Но реакция Еревана показывает: вопрос для него гораздо чувствительнее, чем пытаются представить.

Гаджиев 12 сентября посетил комплексы Гянджасар и Худавенг вместе с иностранными дипломатами. На месте он представил азербайджанскую позицию относительно исторического и культурного наследия этих памятников. В частности, он связал Гянджасар с наследием Кавказской Албании и заявил о необходимости объективного изучения истории региона. И это была не кулуарная реплика и не случайный комментарий.

Азербайджан сделал то, что и должен делать в подобных обстоятельствах: привез иностранных представителей непосредственно к памятникам и изложил им свою позицию на месте. И вот тут в Ереване началось движение.

Матенадаран заявил о наличии оригиналов рукописей и предложил фактически перейти к разговору об источниках. Армянская церковь выступила с критикой Гаджиева. МИД Армении сообщил о соответствующих дипломатических шагах. А затем слово взял Пашинян. И вместо того чтобы ограничиться историческими аргументами, премьер-министр перевел разговор в политическую плоскость. По его словам, если цель дискуссии — что-то доказать Азербайджану, это «бессмысленная и нереализуемая задача». Одновременно он заявил, что мир необходимо «беречь». 

Но здесь возникает простой вопрос. Что именно сделал Гаджиев, что поставило под угрозу мир? Он не объявлял о пересмотре договоренностей. Не говорил о возобновлении войны. Не призывал к силовым действиям. Он говорил об истории и культурном наследии. Если армянская сторона считает его позицию ошибочной, ответ на нее существует давно и называется доказательством. Покажите документы. Представьте источники. Проведите научную дискуссию. Вместо этого Ереван постепенно превращает вопрос о Гянджасаре в вопрос о том, насколько допустимо вообще поднимать эту тему.

Пашинян  сам говорит, что заявления Гаджиева «ничего не меняют и не изменят». Прекрасно. Если ничего не меняют, зачем тогда премьеру Армении лично реагировать на них с парламентской трибуны? Почему вокруг одного заявления мобилизовались Матенадаран, церковь, дипломаты и теперь глава правительства? Ответ искать приходится не в формальной политической значимости слов Гаджиева, а в их информационном эффекте.

Баку перестал позволять рассказывать историю региона только с одной стороны. Гаджиев вывел разговор непосредственно на территорию Азербайджана и адресовал его международной аудитории. Дипломаты увидели памятники своими глазами и услышали позицию Баку непосредственно от представителя азербайджанского руководства.

Можно спорить с азербайджанской трактовкой истории. Можно предъявлять собственные источники. Можно приглашать специалистов и проводить международные исследования. Но объявлять саму постановку вопроса угрозой миру — совершенно другой подход. Тем более что сохранение памятников и историческая интерпретация — разные вопросы. Азербайджан заявляет о готовности сохранять находящиеся на его территории исторические и религиозные объекты независимо от их конфессиональной принадлежности. Гаджиев отдельно говорил о необходимости защищать культурное наследие региона и восстанавливать памятники.

Получается парадокс. Баку говорит: давайте смотреть на памятники, документы и историю. Ереван отвечает: давайте не будем делать ничего, что может повредить миру. Но мир не требует исторического молчания. Наоборот, устойчивый мир предполагает возможность обсуждать спорные вопросы без угроз, ультиматумов и насилия. Именно поэтому попытка Пашиняна представить заявления Гаджиева как проблему мирного процесса выглядит политически весьма удобной для Еревана.

Пока разговор идет о рукописях и архитектуре, приходится отвечать на конкретные вопросы. Когда разговор переводится в плоскость «не раскачивайте мир», появляется возможность уйти от самих вопросов. Но Гаджиев уже задал их. И теперь их не получится отменить одним заявлением Пашиняна. Тем более что армянская сторона сама признает необходимость обращаться к первоисточникам. Значит, разговор неизбежно возвращается туда, откуда начался: к документам, рукописям, надписям, архитектуре и историческим свидетельствам.

Р.ВЕЛИЕВ