Заявления Роберта Кочаряна о том, что при нем "войны 2020 года не было бы", на первый взгляд могут показаться попыткой политической реабилитации. Однако при более внимательном рассмотрении становится очевидно: речь идет не столько о защите собственного позорного наследия, сколько о попытке переписать причинно-следственные связи, которые вели регион к неизбежному конфликту. Подобная риторика — это не просто политическое заявление, а симптом более глубокой проблемы, связанной с нежеланием части армянской элиты признать реальность и ответственность за принятые решения.

Ведь тот самый "мир", о котором сегодня с ностальгией говорят бывшие лидеры Армении, включая Сержа Саргсяна, был весьма специфическим состоянием. Это был не мир в классическом понимании, а замороженный конфликт, сопровождавшийся постоянным напряжением, регулярными вооруженными инцидентами и отсутствием реального политического урегулирования. Почти 20% международно признанной территории Азербайджана находилось под оккупацией, сотни тысяч людей были лишены своих домов, а линия соприкосновения фактически являлась линией постоянного риска.

Называть подобную ситуацию "миром" — значит сознательно игнорировать фундаментальные принципы международного права и реальную гуманитарную картину. Это был статус-кво, выгодный узкому кругу политических и военных элит, но не обеспечивавший устойчивости. Более того, этот статус-кво с каждым годом становился все менее жизнеспособным.

Политическая система, сформированная в Армении в период правления Кочаряна и Саргсяна, во многом опиралась на фактор конфликта. Милитаризация, отказ от компромиссов и ставка на затягивание переговорного процесса стали ключевыми элементами этой модели. Внутриполитическая легитимность во многом строилась на внешнеполитической конфронтации, что создавало замкнутый круг: конфликт подпитывал власть, а власть — конфликт.

Важно понимать, что архитекторы этой системы не были пассивными наблюдателями. Они принимали конкретные решения, формировали стратегию и задавали тон всей политике государства. Отказ от реальных компромиссов в рамках переговорного процесса, игнорирование международных инициатив и ставка на "вечность" сложившегося положения привели к тому, что конфликт постепенно перешел в фазу, где военный сценарий стал практически неизбежным.

Именно в этом контексте следует рассматривать события Второй Карабахской войны. Она не возникла внезапно. Это был итог многолетнего накопления противоречий, усиленных отсутствием политической воли к их разрешению. Система, построенная на удержании чужой территорий без признания прав другой стороны, рано или поздно должна была столкнуться с жесткой реальностью.

Итог известен. Военное поражение армянской стороны, восстановление территориальной целостности Азербайджана, разрушение всей армянской идеологической конструкции, основанной на концепции "вечной оккупации". Это стало не просто военным результатом, а политическим и психологическим переломом для всего региона.

Президент Азербайджана Ильхам Алиев неоднократно подчеркивал, что победа в 44-дневной войне была достигнута не только на поле боя, но и в стратегическом измерении — как демонтаж устаревшей модели конфликта. Эта модель, выстроенная в предыдущие десятилетия, оказалась неспособной адаптироваться к изменяющимся условиям.

Сегодня попытки армянских политиков представить прошлое в ином свете выглядят особенно контрастно. Когда экс-лидеры заявляют о "сохраненном мире", возникает логичный вопрос: о каком именно мире идет речь? О состоянии, при котором конфликт лишь откладывался, но не решался? О системе, которая игнорировала необходимость компромисса? Или о политике, которая в конечном итоге привела к более масштабному столкновению?

Подобная риторика имеет и внутреннее измерение. В Армении продолжается дискуссия о будущем политическом курсе. Часть общества ориентирована на прагматичный подход, предполагающий нормализацию отношений с соседями, развитие экономики и снижение уровня конфронтации. Другая часть продолжает апеллировать к прошлому, рассматривая его через призму утраченных возможностей и нереализованных амбиций.

В этом контексте фигуры Кочаряна и Саргсяна становятся символами определенной эпохи. Возвращение к их политической модели означало бы не просто смену персоналий, а попытку реанимации стратегии, которая уже доказала свою неэффективность. Более того, такие шаги неизбежно создавали бы дополнительные риски для региональной стабильности.

Позиция Азербайджана в этом вопросе остается последовательной и предсказуемой. Баку неоднократно заявлял о недопустимости возврата к прежней модели конфликта. Речь идет не о политических заявлениях, а о стратегическом выборе, основанном на опыте последних десятилетий. Любые попытки реваншизма рассматриваются как фактор риска, который не может быть проигнорирован.

При этом важно отметить, что современный этап открывает и новые возможности. Постконфликтная реальность создает условия для формирования иной модели взаимодействия, основанной на взаимном признании, экономическом сотрудничестве и региональной интеграции. Однако реализация этого потенциала во многом зависит от политической воли всех сторон.

Вопрос ответственности также остается актуальным. История не ограничивается оценками и интерпретациями — она включает и последствия конкретных решений. Политические лидеры, принимавшие стратегические решения, неизбежно становятся частью этой истории со всеми вытекающими выводами.

Для армянского общества сегодня стоит принципиальный выбор: продолжать ориентироваться на прошлое или искать новые пути развития? Этот выбор определит не только внутреннюю политическую динамику, но и место страны в региональной системе.

Южный Кавказ сегодня находится на этапе трансформации. Старые модели уходят в прошлое, уступая место новым подходам. И от того, какие решения будут приняты сегодня, зависит, станет ли этот регион пространством сотрудничества или вновь окажется заложником конфликтной логики. И именно здесь проходит ключевая линия раздела — между попыткой сохранить иллюзии и готовностью принять реальность.

З.РАСУЛЗАДЕ