Заявление премьер-министра Армении Никола Пашиняна о том, что подписание и ратификация мирного соглашения с Азербайджаном должны состояться до 2031 года, меняет привычное представление о сроках урегулирования. Ранее армянский премьер неоднократно говорил о необходимости скорейшего заключения договора. Теперь же он обозначил горизонт, отстоящий на несколько лет и совпадающий с окончанием срока полномочий действующего правительства.

Возникает закономерный вопрос: почему мирное соглашение, которое ещё недавно представляли как ближайшую цель, теперь включено в долгосрочный график? Следует ли воспринимать новую дату как реалистичный ориентир или как допущение затяжного переговорного процесса?

В армянской политической дискуссии уже звучит версия, что мир стал для Пашиняна инструментом внутренней легитимации. Обозначая 2031 год как срок выполнения важнейшей задачи, премьер может стремиться представить себя политиком, необходимым для завершения мирного процесса. В такой логике мирное соглашение оказывается не только внешнеполитической целью, но и аргументом в пользу продолжения его пребывания у власти.

На этом фоне особенно примечательно, что в Армении вновь активно обсуждают анклавы и эксклавы. Ранее Пашинян признавал, что село Кярки в Садаракском районе Нахчыванской Автономной Республики не является территорией Армении. Эти слова вызвали резкую реакцию оппозиции, которая выступает за сохранение контроля над Кярки. Теперь же премьер предлагает, чтобы анклавов и эксклавов не было по обе стороны границы, и допускает обмен территориями равной площади. При этом он утверждает, что приграничное село Башкенд, расположенное в Гедабекском районе Азербайджана, должно войти в состав Армении.

Официального соглашения по вопросу анклавных территорий между Баку и Ереваном пока нет. Это подтверждал и вице-премьер Армении Мгер Григорян, участвующий в переговорах. Известно также, что под контролем Армении находится больше азербайджанских анклавных территорий, чем азербайджанских территорий — под контролем Армении. Поэтому любое решение должно учитывать фактическое положение сторон и основываться на международном праве. В рамках делимитации предстоит определить прохождение границы и решить вопрос о территориях, контроль над которыми сложился в результате конфликта и оккупации.

Заявление об обмене территориями может иметь и внутриполитическое объяснение. В армянских СМИ высказывается версия, что власти стремятся перехватить инициативу у оппозиции, выступающей против возможного возвращения Кярки под контроль Азербайджана. Предложение обменять территории равной площади позволяет представить вопрос как взаимную уступку, а не как возвращение конкретных земель. Но возможно и другое объяснение: сама постановка темы способна осложнить переговоры и затянуть решение вопроса о возвращении азербайджанских анклавов.

Именно здесь возникает связь между территориальной риторикой и новым графиком Пашиняна. Если обсуждение анклавов превращается в отдельный затяжной спор, оно может стать дополнительным предлогом для отсрочки мирного соглашения. Армянская сторона может рассчитывать на изменение региональной или международной обстановки и пытаться дождаться условий, которые сочтёт более благоприятными. Это предположение, однако, не снимает главного вопроса: готов ли Ереван урегулировать оставшиеся разногласия на основе уже достигнутых договорённостей или намерен вновь расширять повестку переговоров.

Дополнительным препятствием остаётся конституционный вопрос. Армения до сих пор не внесла изменения, которых требует Азербайджан в связи с положениями, рассматриваемыми Баку как территориальные претензии. Пока эта проблема не решена, заявления о календарных сроках не могут сами по себе служить гарантией заключения договора. В Азербайджане вправе оценивать перспективы мира не только по публичным обещаниям, но и по конкретным шагам, включая устранение положений, которые ставят под сомнение территориальную целостность страны.

Президент Азербайджана Ильхам Алиев, выступая на Бакинском саммите Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии, напомнил, что Баку предложил Еревану мир и что стороны уже более года живут в условиях мира. Эта формулировка подчёркивает позицию Азербайджана: нынешняя ситуация рассматривается как результат восстановления территориальной целостности страны и прекращения оккупации.

Для Баку это не только констатация итогов конфликта, но и предупреждение о последствиях попыток пересмотреть их политическими заявлениями или затянуть выполнение необходимых условий. Азербайджан исходит из того, что мирный процесс должен привести к устойчивому соглашению, а не стать механизмом для откладывания решений на неопределённый срок.

Поэтому обозначенный Пашиняном срок до 2031 года вызывает сомнения не сам по себе, а в сочетании с возобновившимися спорами об анклавных территориях и отсутствием конституционных изменений. Если дата воспринимается как план конкретной работы с промежуточными шагами, Еревану предстоит показать, как именно он намерен двигаться к цели. Если же это лишь дальний ориентир, за которым не следуют практические действия, он может превратиться в удобное объяснение очередной отсрочки.

Мирный договор зависит не от календаря, а от политической воли и готовности сторон снять вопросы, мешающие окончательному урегулированию. Пока Армения сохраняет спорные конституционные положения и одновременно выдвигает новые схемы обмена территориями, в Баку есть основания относиться к обещаниям о сроках с осторожностью. Настоящим показателем намерений Еревана станут не формулировки о 2031 годе, а конкретные решения по границе, анклавам и конституционным изменениям.

С.ГУРБАНОВА