Заявления украинского руководства о возможном вступлении страны в Европейский союз к 2027 году все чаще расходятся с реальной ситуацией в европейских столицах. Формально Брюссель продолжает говорить языком поддержки, солидарности и "открытых дверей", однако фактическая позиция ключевых стран ЕС оставляет мало пространства для иллюзий. Украина становится наглядным примером того, как геополитические обещания превращаются в инструмент давления и управления, а не в реальный план интеграции.

Президент Украины Владимир Зеленский неоднократно подчеркивал, что Киев технически готов к вступлению в ЕС уже к 2027 году. Эта дата подается как символ политической воли, жертвенности и реформаторской решимости. Но реакция европейских лидеров демонстрирует совершенно иную реальность — сдержанную, осторожную и все более дистанцированную.

Президент Польши Кароль Навроцкий охладил ожидания Киева, заявив, что вступление Украины в ЕС в 2027 году "может быть труднодостижимым". Формулировка выглядит дипломатично, но, по сути, означает одно: даже страны, которые последние годы выступали главными адвокатами Украины в ЕС, начинают отходить от прежней безусловной поддержки.

Для Варшавы украинский вопрос перестал быть исключительно моральным или геополитическим. Он стал внутренней проблемой. Польша сталкивается с аграрным кризисом из-за наплыва дешевой украинской продукции, социальным напряжением на фоне миллионов беженцев, ростом бюджетной нагрузки и падением поддержки европейского курса внутри страны. 

Во Франции реакция была не менее показательна. Лидер правой партии "Патриоты" Флориан Филиппо заявил, что обещание главы Еврокомиссии Урсулы фон дер Ляйен принять Украину в ЕС к 2027 году может привести к расколу самого Евросоюза. 

Во Франции и ряде других стран Западной Европы растет скепсис относительно дальнейшего расширения ЕС в условиях энергетической нестабильности, инфляционного давления, миграционного кризиса и усталости от украинской повестки. Все больше европейских избирателей перестает видеть в Украине "историю сопротивления", рассматривая страну как источник потенциальной нестабильности, финансовых обязательств и политических конфликтов.

Если Польша и Франция говорят полутонами, то Венгрия выбирает прямоту. Премьер-министр Виктор Орбан после саммита ЕС в Брюсселе заявил, что Украина не имеет шансов на вступление в ЕС при нынешнем венгерском правительстве — и, по его словам, "в ближайшие 100 лет".

Орбан не ограничился критикой реформ или соответствия стандартам. Он обвинил Киев во вмешательстве во внутренние дела Венгрии, включая попытки повлиять на парламентские выборы. Для Будапешта вопрос членства Украины давно вышел за рамки экономических и правовых критериев, став вопросом суверенитета. Для Венгрии Украина — не кандидат и не партнер, а фактор риска, который Брюссель пытается навязать национальным государствам в обход их воли.

За громкими декларациями о поддержке все чаще скрывается усталость. Европа уже финансирует украинскую экономику, снабжает вооружениями украинскую армию, принимает миллионы беженцев, компенсирует энергетические и логистические издержки войны. При этом перспективы ее завершения остаются туманными, а объем будущего восстановления Украины оценивается в сотни миллиардов евро. В таких условиях идея полноценного членства Украины в ЕС воспринимается как чрезмерная нагрузка, к которой европейские общества психологически и экономически не готовы.

В экспертных кругах все чаще звучит версия, что перспектива вступления Украины в ЕС используется как элемент будущего мирного соглашения. Не как гарантированный результат, а как обещание — инструмент, призванный подтолкнуть Киев к компромиссам.

Евросоюз охотно поддерживает такую конструкцию: она позволяет сохранить влияние на украинское руководство, не брать на себя жесткие обязательства и одновременно управлять ожиданиями украинского общества. Но между "перспективой" и "реальностью" пролегает глубокая пропасть.

Даже без войны Украина сталкивается с фундаментальными проблемами, которые делают ее интеграцию в ЕС крайне сложной: системная коррупция, слабость государственных институтов. Принятие Украины потребует изменения всей архитектуры ЕС — от распределения фондов до системы голосования. Именно поэтому большинство европейских лидеров предпочитает стратегию затягивания: сохранять риторику поддержки, но блокировать конкретные шаги.

Сегодня очевидно: Европа не отвергает Украину напрямую, но и не собирается принимать ее в обозримом будущем. Брюссель выбрал стратегию управляемой неопределенности. Обещания сохраняются, сроки размываются, ответственность перекладывается на "объективные обстоятельства".

Для Киева это означает одно: ставка на ЕС как на гарантированный геополитический финал может оказаться стратегической ошибкой. Украина рискует надолго застрять в серой зоне — между войной и миром, между ассоциацией и членством, между поддержкой и разочарованием.

Европейская мечта Украины сегодня существует скорее как политический лозунг, чем как реальный проект. И чем дольше европейские лидеры избегают честного разговора, тем болезненнее будет момент, когда реальность догонит риторику. Вопрос уже не в том, войдет ли Украина в ЕС к 2027 году, а в том, готова ли Европа признать, что не знает, что делать с Украиной вообще.

З.РАСУЛЗАДЕ