Заявление премьер-министра Словакии Роберта Фицо о том, что "ЕС никто не воспринимает серьезно", стало одним из самых резонансных политических сигналов последних месяцев. Эти слова прозвучали не как эмоциональный выпад, а как диагноз — жесткий и во многом провокационный. По мнению Фицо, лидеры мировых держав предпочитают вести переговоры напрямую с национальными правительствами, минуя брюссельские институты. Это, по его оценке, свидетельствует о кризисе самой модели европейской интеграции.

Фицо поставил вопрос предельно резко: кто может гарантировать, что через год или два Европейский союз сохранится в нынешнем виде? В качестве исторической параллели он напомнил, что еще в 1988 году распад Варшавский договор казался немыслимым. Сравнение, безусловно, спорное, однако оно подчеркивает масштаб сомнений словацкого премьера в устойчивости нынешней европейской конструкции.

Критика Фицо затронула не только институциональную модель ЕС, но и конкретных руководителей — председателя Еврокомиссии Урсулу фон дер Ляйен и главу европейской дипломатии Каю Каллас. По его мнению, Брюссель утратил политический вес, а Евросоюзу необходимы сильные лидеры, способные формировать стратегическую повестку и говорить с миром на равных.

Однако за громкими заявлениями скрываются вполне конкретные противоречия, прежде всего энергетические. Словакия крайне болезненно восприняла прекращение транзита российского газа через территорию Украины, а также блокировку поставок нефти по трубопроводу «Дружба». По оценке Фицо, только остановка газового транзита наносит стране ущерб в размере около 500 миллионов евро ежегодно. В условиях экономической турбулентности для Братиславы это не абстрактные цифры, а прямой удар по бюджету и промышленности.

Брюссель, в свою очередь, последовательно продвигает курс на полный отказ от российских энергоресурсов. Для части стран ЕС это стратегический выбор, связанный с вопросами безопасности и политической солидарности. Однако для государств Центральной Европы, исторически зависящих от восточных поставок, такой переход означает серьезные экономические издержки. Разрыв между общеевропейской линией и национальными интересами становится все более очевидным.

Особое раздражение Фицо вызывает дискуссия о возможной отмене права вето государств-членов при принятии ключевых решений. По его словам, лишение стран этого механизма станет "началом конца" ЕС. Право вето традиционно рассматривалось как инструмент защиты суверенного баланса внутри союза. Отказ от него в пользу механизма квалифицированного большинства, как считают критики, способен усилить централизацию и существенно снизить влияние малых государств.

Этот спор отражает более глубокую дилемму: должен ли ЕС двигаться в сторону федерализации или сохранять модель союза национальных государств. Сторонники углубления интеграции настаивают на том, что без реформ механизм принятия решений останется чрезмерно медленным и неэффективным. Противники же предупреждают: чрезмерная централизация усилит евроскептицизм и внутренние трения.

К словам Фицо следует относиться не только как к позиции одного государства, но и как к проявлению более широкой тенденции. В последние годы Европейский союз сталкивается с целым рядом вызовов — энергетическим кризисом, инфляцией, миграционными потоками, военным конфликтом на востоке Европы, ростом популистских настроений. Каждая из этих проблем по отдельности требует сложных и зачастую болезненных решений, а их совокупность усиливает давление на институциональную систему ЕС.

Энергетический фактор стал своеобразным лакмусом европейского единства. Отказ от российских поставок потребовал ускоренной диверсификации, строительства СПГ-терминалов и заключения контрактов с альтернативными поставщиками. Для одних стран этот процесс оказался управляемым, для других — крайне болезненным. Именно в таких условиях усиливаются голоса, требующие пересмотра общеевропейской линии.

Фицо также заявил о давлении со стороны Еврокомиссии на Словакию и о нежелании Брюсселя допускать альтернативные точки зрения внутри союза. Он связал это с позицией Братиславы по вопросам традиционных ценностей и с закреплением в конституции положения о двух полах — мужском и женском. Тем самым словацкий премьер перевел дискуссию из плоскости экономики в сферу культурной и идеологической политики.

Вопрос о границах компетенций ЕС остается одним из самых чувствительных. С одной стороны, союз основан на общих ценностях и нормах. С другой — каждое государство сохраняет собственные конституционные традиции и общественные приоритеты. Конфликт между этими уровнями неизбежен, когда речь идет о принципиальных мировоззренческих различиях.

Можно ли рассматривать нынешние заявления как предвестник распада ЕС? История европейской интеграции показывает, что кризисы сопровождали ее на каждом этапе. Брекзит стал серьезным ударом, но не привел к цепной реакции выхода других стран. Финансовый кризис, миграционные волны, пандемия — все эти испытания уже вызывали разговоры о "конце Европы", однако сама структура союза сохранялась.

Скорее речь идет о фазе переосмысления. ЕС оказался между необходимостью демонстрировать единство и потребностью учитывать разнородность национальных интересов. Чем сложнее внешняя среда, тем сильнее давление на внутреннюю сплоченность. В такой ситуации резкие заявления становятся инструментом политического торга.

Будущее союза во многом будет зависеть от того, удастся ли найти баланс между централизацией и суверенитетом. Отказ от права вето может ускорить принятие решений, но усилит опасения малых стран. Сохранение нынешней модели гарантирует участие всех, но снижает оперативность. Энергетическая политика требует солидарности, однако без учета экономической реальности отдельных государств она превращается в источник напряжения.

Заявление Роберта Фицо — это не просто критика Брюсселя, а сигнал о глубинных противоречиях внутри европейского проекта. Оно отражает растущий запрос на пересмотр механизмов управления и распределения полномочий. От того, станет ли этот сигнал началом конструктивного диалога или очередным витком конфронтации, во многом зависит траектория дальнейшего развития ЕС.

Вопрос уже не в том, воспринимают ли ЕС серьезно внешние акторы, а в том, сможет ли сам союз сохранить внутреннюю целостность в условиях нарастающего давления. Ответ на него даст ближайшее десятилетие, в котором европейский проект, возможно, пройдет самое серьезное испытание со времени своего основания.

З.РАСУЛЗАДЕ