История армяно-азербайджанского конфликта, начавшегося в конце XX века, — это не просто история многолетнего территориального спора. В основе противостояния лежал вопрос контроля над международно признанными территориями Азербайджана, которые в начале 1990-х годов оказались под армянским контролем. На протяжении почти трех десятилетий этот конфликт существовал одновременно в двух измерениях: на земле — как затяжная военно-политическая реальность, а за столом переговоров — как бесконечный дипломатический процесс, который так и не смог привести к окончательному урегулированию.

В 1993 году Совет Безопасности ООН принял четыре резолюции — 822, 853, 874 и 884. Эти документы стали важнейшей международно-правовой основой позиции о необходимости прекращения боевых действий и вывода армянских вооруженных формирований с территорий Азербайджана. 

Однако наличие решений Совета Безопасности еще не означало их автоматического исполнения. Именно в этом и заключалась одна из главных трагедий последующего периода. Международное сообщество зафиксировало требования, но действенного механизма, который обеспечил бы их реализацию, создано не было.

Для Азербайджана это означало сохранение ситуации, в которой значительная часть территории страны оставалась вне контроля центральных властей, а сотни тысяч вынужденных переселенцев продолжали жить вдали от своих домов. Вместо быстрого восстановления территориальной целостности начался долгий переговорный процесс.

Посредническую функцию взяла на себя Минская группа ОБСЕ, созданная для содействия политическому урегулированию. Формально ее задачей было способствовать мирному решению конфликта. Однако спустя годы стало очевидно, что переговорный механизм не смог добиться главного результата — прекращения оккупации и полноценного политического урегулирования. В течение десятилетий проводились встречи, принимались заявления, обсуждались различные предложения и принципы урегулирования. Но на земле сохранялся статус-кво. Азербайджан продолжал заявлять о необходимости восстановления территориальной целостности, возвращения вынужденных переселенцев и вывода армянских сил с оккупированных территорий. Но армянская сторона настаивала на иной модели урегулирования, связывая решение вопроса с определением статуса Нагорного Карабаха. Так возникло противоречие, которое постепенно превратило переговорный процесс в своеобразное политическое болото. Чем дольше сохранялся статус-кво, тем больше он воспринимался как самостоятельная реальность, хотя международные документы продолжали исходить из территориальной целостности Азербайджана.

Сам Баку на протяжении многих лет подчеркивал приверженность переговорному пути. Азербайджан участвовал в международном процессе, принимал посреднические форматы и неоднократно заявлял, что предпочитает политическое решение конфликта. Но постепенно стало очевидно, что переговоры и реальное изменение ситуации развиваются в разных направлениях.

Кульминацией стал август 2019 года. 5 августа Пашинян выступил в Ханкенди и произнес ставшую впоследствии широко известной фразу: «Карабах — это Армения, и точка». Смысл этого заявления был очевиден: речь шла уже не о поиске компромиссного политического решения, а о публичном утверждении принадлежности Карабаха Армении. Сам Пашинян позднее объяснял политический смысл своей позиции в контексте армянского национального движения и представления о Карабахе как части армянской исторической и политической повестки.

Для переговорного процесса это стало крайне серьезным сигналом.

Если одна из сторон переговоров публично заявляет, что спорная территория уже принадлежит ей, пространство для компромисса резко сужается. Именно на это отреагировал президент Азербайджана Ильхам Алиев. В октябре 2019 года на Валдайском форуме в Сочи он ответил на заявление Пашиняна своей знаменитой формулой: «Карабах — Азербайджан, и восклицательный знак». Алиев подчеркнул, что Карабах признается международным сообществом как часть Азербайджана, и связал этот вопрос с нормами международного права и резолюциями Совета Безопасности ООН.

Если предыдущие годы характеризовались прежде всего затяжным дипломатическим противостоянием вокруг статуса-кво, то после 2019 года риторика сторон стала гораздо жестче. Переговорный процесс все меньше выглядел как путь к компромиссу и все больше — как пространство столкновения взаимоисключающих концепций. При этом нельзя забывать и о более широкой проблеме международного посредничества. Минская группа ОБСЕ на протяжении десятилетий оставалась главным международным форматом переговоров, однако ее деятельность не привела к реализации резолюций Совета Безопасности ООН и прекращению территориального конфликта. В конечном итоге сам этот механизм прекратил существование: после 44-дневной войны, которая завершилась победой Азербайджана, ОБСЕ официально завершила закрытие Минского процесса и связанных с ним структур 30 ноября 2025 года, ссылаясь на совместное обращение Армении и Азербайджана и решение Совета министров ОБСЕ.

История показала, что замораживание конфликта не является его решением. Статус-кво может существовать годами, но это не означает, что он становится окончательным. Наличие международных резолюций без эффективного механизма их реализации также не гарантирует их исполнения. А судьба Минского процесса стала отдельным свидетельством этого противоречия. Механизм, который создавался для поиска политического решения, в итоге был закрыт спустя десятилетия после начала конфликта.

Так завершалась эпоха, в которой конфликт пытались десятилетиями удерживать в состоянии дипломатической паузы. И именно тогда стало окончательно очевидно: вопрос Карабаха невозможно было бесконечно оставлять в подвешенном состоянии.

З.РАСУЛЗАДЕ